Во дворе старинного парижского дома стояла зелёная скамейка. На ней сидела пожилая женщина в кремовом костюме с жемчужным ожерельем — спокойная, ухоженная, привыкшая к порядку и тишине. Перед ней остановилась маленькая босая девочка в слишком большом оливковом свитере и закатанных штанах.
Женщина осторожно взяла её за руку, стараясь понять, кто перед ней и почему ребёнок пришёл один. Девочка опустила глаза и почти шёпотом сказала:
— Бабушка велела мне прийти к вам.
Сначала в лице женщины была лишь вежливая тревога. Но уже через секунду в её взгляде появилось другое чувство — настороженность. Она посмотрела на босые ноги девочки, потом снова ей в глаза и тихо спросила:
— Кто ты, дитя моё?
Девочка стояла неподвижно, изо всех сил сдерживая слёзы. Её голос был слабым, но в нём слышалась решимость.
— Она сказала, что вы узнаете моё имя.
После этих слов пожилая женщина заметно изменилась. Её пальцы сжали маленькую ладонь крепче. Дыхание стало тяжелее, а лицо напряглось так, словно где-то в глубине памяти уже начал оживать давно похороненный страх.
Она наклонилась ближе и почти шёпотом спросила:
— Какое имя?
Девочка подняла на неё глаза и тихо начала:
— Перед смертью она сказала, что моя настоящая семья…
И именно на этом всё оборвалось.
